Как это работает на реальных объектах

Пришли с простой болью. На въезде стоял охранник, Андрей, и руками открывал шлагбаум каждой фуре по списку в тетрадке. Днём поток, ночью Андрей дремлет — и колонна стоит. Очередь в час пик доходила до одиннадцати минут.

Камеры у них уже висели. Hikvision, две штуки, на въезд и выезд. Менять не пришлось — мы и не любим менять то, что работает. Подключились к их потоку, привязали распознавание к белому списку из 1С.

ТЦ жаловался на бумажные билеты. Люди их теряли, мяли, забывали в куртке. На выезде — скандал у будки, очередь, охрана разруливает вручную. Тридцать-сорок таких случаев в день, по их подсчётам.

Идея понятная: пусть номер машины и будет билетом. Въехал — зафиксировали время. Выехал — посчитали тариф, списали. Бумаги нет.

Сначала я думал — ну номера и номера, мы такое умеем. Камеры на въезде, вагон проезжает, читаем восемь цифр. Самонадеянно.

Реальность приехала в первую же дождливую смену. Половина номеров — ржавые, краска облезла, цифра «8» местами выглядела как латинская «B», а нижняя перекладина у «6» забита грязью так, что модель честно видела «0». Плюс ракурс: камера сбоку, вагон под углом, блик от мокрого металла бьёт ровно в середину номера.

Ядро для этой задачи у нас уже было — раньше мы плотно занимались госномерами, и навык читать короткий жёсткий код в плохих условиях пригодился один в один.

Тут читали три вещи с упаковки: дату, номер партии, код. Конвейер не стоит, упаковка бежит, печать каплеструйная — точки, а не сплошные линии. И вот эти точки нас и подвели сначала. Символ «5» с разреженной печатью модель упорно принимала за «6», потому что нижний завиток у «5» рассыпался на отдельные капли.

Первое, что я услышал в курилке у проходной: «Камеры повесили, теперь каждый чих посчитают». Мужики стояли хмурые. Начальник смены, Петрович, держался отдельно — у него своя боль: бумажный табель он закрывал по памяти, а память штука добрая. Кто-то опоздал на двадцать минут — «да ладно, нормальный же мужик».

Вот эта доброта и стоила заводу денег. Приписки на полчаса в смену, помноженные на шестьсот человек, — считайте сами.

Охранник Сергей встретил меня фразой: «Вы мне работу облегчите или отнимете?» Честный вопрос. Он на этой проходной восемь лет, всех в лицо знает, а карты людям всё равно выдавать положено.

А с картами беда. Утром поток, кто-то «другу на минутку дал», кто-то забыл и стоит у турникета, машет рукой Сергею. Сергей машет в ответ, пропускает — знает же. Только формально мимо системы прошёл кто угодно.

Заехал я туда в ноябре, грязь по колено, дождь со снегом вперемешку. Стоят восемь Hikvision по периметру, а толку ноль. Охранник Палыч сидит перед стеной мониторов, и я его понимаю — к двум ночи глаза слипаются у любого. А камеры орут постоянно: то лиса пробежала, то ветка на ветру машет, то фары с трассы блик дают по забору. Под сотню тревог за ночь. Палыч их давно щёлкал не глядя — сброс, сброс, сброс.

Мы натаскали детекцию на человеческую фигуру и походку. Зверьё, листву, блики — отсекли. Зону разметили: вдоль забора узкая полоса, где реально лезут.

Деревяшка — штука горючая, пыль везде, опилки. Там если затлело — считай, побежало. Меня позвали, когда у них уже был мелкий пожарчик от перегретого движка, потушили огнетушителем, но напугались крепко.

Поставил камеры на потолок над линией сушки и над распилом. Натаскали на дым — не на пламя, а именно на сизую муть, которая ползёт раньше огня. Плюс разметили красную зону вокруг работающего станка: пока вал крутится — туда заходить нельзя.

Считали посетителей кликером на входе. Девочки на кассе честно щёлкали, но к обеду сбивались, а вечером просто ставили «плюс-минус». Директор магазина в Тольятти прямо сказала: «Наташа, я не знаю, ходят ко мне люди или нет. Чувствую, что мало, а доказать не могу».

Поставили камеры на вход и под потолок в зале. Считаем людей, рисуем тепловую карту — где задерживаются, где проскакивают.

Бренд платит за место на полке, а что там реально стоит — узнавал постфактум. Мерчандайзер приходил раз в неделю, отчитывался фотками. Фотки красивые. Полка в реальности — другая.

Повесили камеру на стеллаж в нескольких магазинах для теста. Система сравнивает выкладку с планограммой: тот ли товар, в том ли порядке, не пусто ли, висит ли нужный ценник.

Запустили — и я остался. Камеры на потолке над кассовой зоной, простая логика: больше четырёх человек в хвосте дольше пары минут — старшему смены падает в рацию «откройте кассу».

Первая неделя — я ловил ложные. Система считала очередью двух мам с колясками, которые встали поболтать у выхода. Ещё отражение в стеклянной двери холодильника она упорно принимала за людей. Подвинули зоны, отсекли проход — успокоилось.

Честно: про каски никто не просил. Зашли мы туда считать паллеты на отгрузке — заказчику нужна была инвентаризация по камере. А каски добавили потом, почти в разговоре: «У вас тут зона под краном, а народ ходит с непокрытой головой». Начальник цеха подумал и говорит: «Давайте попробуем».

Технически — детектим каску и жилет в очерченной опасной зоне под пролётом крана. Звучит просто, на проде — нет. Капюшон зимней куртки система упорно засчитывала за каску. Парень в сером капюшоне спокойно шёл под грузом, а у меня зелёная галочка. Пришлось доучивать на их же кадрах, по цвету и форме, плюс отражения от мокрого пола после мойки.

Честно, мы чуть не отказались. ОТК на этом заводе был выборочный — человек смотрел каждое восьмое изделие, остальное шло как есть. И часть брака доезжала до клиента. Звучит как идеальная задача под нас, но первая же неделя на линии меня отрезвила.

Сколы и трещины на глазури — это не дырка в металле, их видно под определённым углом и светом. Камера их теряла. Мы поставили один источник — блики съедали половину дефектов. Я неделю ходил вокруг конвейера с фонариком и реально злился: глазом-то видно, а модель — нет.

Нам позвонили и спросили: можете считать брёвна на въезжающем лесовозе? Я сказал «да», а потом полночи сомневался, не соврал ли.

Раньше мы такого не делали. Приёмщик лазил с рейкой, считал торцы вручную, по машине — минут пятнадцать-двадцать, плюс споры с водителем про объём. А торцы на фото — это каша: разный диаметр, кора, грязь, один ствол за другим в тени.

К этой задаче я подходил с опаской. Узнавание лиц из чёрного списка — звучит как то, после чего себе в зеркало смотреть неудобно. Мы реально спорили внутри, браться ли.

Контекст был конкретный. У склада копился список людей, которым вход закрыт по делу: вынесенные с территории за кражу, уволенные с конфликтом, пара человек после реального инцидента с охранником. Раньше это была пачка распечаток на вахте — и вахтёр в ночную смену их, понятно, не помнил.